Осколок 5

Эта история случилась в Испании. Мы с друзьями собрались у моря, как делали каждый год. Они приезжали из Канады, США, Украины. Мы были уже не мальчишками, но ещё и не стариками. Семьи, дети, карьеры, бизнес — всё это уже было за плечами. Эти встречи всегда становились моим личным допингом. Наполняли энергией и заставляли мозг работать быстрее.

В тот вечер мы отмечали день рождения Леночки Шаевич. Она — нежная красавица. Её муж Женя — серьёзный брюнет с гладко уложенными волосами. Внешность — как у героя «Клана Сопрано», что вполне объяснимо для владельца компании по производству надгробий.

На столе уже лежал подарок. Но мне этого показалось мало.

— Напиши что-нибудь, — сказала жена.

Так появился этот текст. Я написал его минут за десять. Кажется, быстрее, чем обычно завязываю шнурки.

В испанском порту Тосса-де-Мар пришвартовался корабль. Гулкий удар колокола возвестил о прибытии судна. Пятый час дня, словно расколовшийся орех, рассыпался в воздухе над площадью.

О прибытии корабля было объявлено заранее. Местные жители ждали возвращения прославленного путешественника дона Дуана и его супруги, сеньоры Елены.

Когда нога сеньоры коснулась земли, к ней поспешил посыльный и передал письмо. Дон Дуан был захвачен толпой.

Никто не заметил, как вздрогнула Елена. На бледной щеке проступил лёгкий румянец. Письмо исчезло в складках лифа. Его прикрыл веер. Так тайна пережила века. В наши дни этот пожелтевший клочок бумаги можно увидеть в маленьком крепостном музее Тосса-де-Мар. Он хранит аромат давней любви и волнует сердца путешественников. Вот его текст в переводе с испанского.

Дорогая сеньора Елена! Вы не знаете меня. Но мы выросли в одном городе — Льорете. Наши фамильные дома стоят на соседних улицах. Ваш отец носил жёлтые панталоны в знак преданности своему тореадору. Мой отец был человеком красного плаща — цвета крови на арене.

Однажды я узнал, что Вы приглашены в замок Тосса-де-Мар на бал графини Идалии. Отбросив гордость дворянина, я нанялся в обслугу замка — разносчиком вина. Ради одного взгляда, одного прикосновения.

Вы были прекрасны, как вольная чайка, в прозрачном платье и летящем голубом шарфе. Я наклонялся к бокалу и ловил запах Вашей кожи. Пропасть между нами была размером с море. О, только оно знает всю глубину моего отчаяния.

Чтобы привлечь Ваше внимание, я уронил каплю алой сангрии на подол платья. Капля прорезала белизну ткани, словно рана. И на мгновение я ощутил себя властелином наших судеб.

Иллюзия, увы, разбилась. Грубый голос Вашего спутника разорвал мой восторг. Он славный воин. Говорят, спит в доспехах.

Но в ту ночь, скрывшись в кустах у окна Вашей спальни, я слышал не звон железа, а шёпот любви. И понял: нет человека несчастнее меня во всей Испании.

Не потому, что Вы не любите меня.

Невыносимо то, что Вы любите его.

Отказаться? Забыть? Предать собственную любовь?

Я дал обет верности Вашему образу. Когда корабль унёс Вас в далёкую Палестину, я остался здесь. Двадцать пять лет служил смотрителем маяка. Я ждал.

Сегодня Вы снова здесь. Возможно, мы увидимся в парке. Вы остановитесь перед статуей девушки, которую я ваял годами. В её чертах — только Вы. Задайте себе вопрос: кто создал Ваш облик из камня? Какой силы чувство согрело мрамор? Ответы найдёте, если пожелаете. Я буду рядом.

Говорят, Вы счастливы. Пусть так. Дай Бог Вам любви.

В среду ночью поднимитесь на левый утёс Тосса-де-Мар и бросьте в темноту моё имя. Бросьте, как пощёчину судьбе. В ответ Вы почувствуете морской бриз. Это будет мой первый и прощальный поцелуй.

Вы не узнаете моего настоящего имени. Запомните меня как Санчеса.

Так заканчивалось письмо. Народное предание сохранило продолжение этой истории.

В среду ночью на левом утёсе Тосса-де-Мар появилась сеньора Елена в сопровождении весёлой компании друзей дона Дуана. Она читала письмо под хохот кабальеро.

Графиня Идалия подошла к краю утёса и призывно закричала:

— Санчес! О, Санчес, где ты?

Подставила щёку ветру.

— А где же поцелуи? — воскликнула Идалия и артистично упала в объятия кавалера.

Дон Дуан в шутку набросил свою монтеру на голову мраморной фигуры.

Сеньора Елена перестала читать письмо. Жеманство Идалии почему-то больно её укололо. Зря она доверилась этим людям. Нелепая монтера на голове её копии была обидной. Елена отвернулась и побежала в темноту кипарисовой рощи.

Санчес стоял неподалёку за деревом, укрывшись дырявым покрывалом ночи. Его нисколько не смущали смех и реплики пришедших. Он поразился, как точно мрамор передал грацию Елены и как решительно нарушила гармонию монтера дона Дуана.

Рваный ветер донёс вонь гниющих водорослей и шипение волн.

Стихия пожирала надежду.

— Елена, где ты? Отзовись! — дон Дуан искал свою жену.

Кабальеро разбрелись по роще, прожигая ночь факелами.

— Гляди, вон там мелькнула! Лови её! — они забавлялись игрой.

Дону Дуану забавы были в тягость. Болели ноги. Мучила одышка.

Санчес приложил ладонь к груди девушки. Мрамор был холодным. Она мертва. У него не хватало решимости столкнуть фигуру с постамента и сбросить вниз, с утёса. Прыгнуть следом? Быть с ней до конца?

Вдруг он почувствовал чью-то ладонь на своей руке.

— Поцелуи ветра чудесны. А твои? Покажи мне, как целует настоящая любовь.

Он не сразу понял, была ли это живая Елена или с ним говорила статуя.

Его пальцы согревала плоть.

В его объятиях была живая женщина.

Но не Елена.

Он не успел поверить в этот поцелуй.

— На помощь! На помощь! — закричала Идалия и оттолкнула Санчеса.

Дон Дуан услышал призыв, обнажил рапиру и бросился на крик. Увидел лежащую у ног статуи Идалию и склонившуюся над ней фигуру. Сделал выпад. Он был обучен и точен.

Поднесли факел. Осветили лицо человека. Огонь мерцал в его открытых глазах. А в сердце была дыра, и даже кровь не вытекала.

Елена вернулась, услышав крики.

— Мерзавец! Он напал на графиню! — робко нарушил молчание один из кабальеро. Остальные молчали.

Елена опустилась на колени возле тела. Положила руку на лицо мёртвого незнакомца.

— Санчес… Ты Санчес, — сказала она. — Я опоздала.

В тот же момент порыв ветра с моря сорвал монтеру с головы статуи.