Осколок 6

Беда, как известно, не приходит одна.

К весне 1983 года мы все оказались в одной яме.

Я — редактор многотиражной газеты строительства Загорской ГАЭС. Моя беременная жена Алла. Начальник строительства Владимир Михайлович Плотников.

И паровоз.

***

Мы жили на девятом этаже дома в посёлке строителей гидроаккумулирующей станции почти в ста километрах от Москвы.

Несколько высоток сгрудились в чистом поле, как одинокие зубы младенца. Открытые всем ветрам.

К паровозу тянулись воздушная времянка и наземный трубопровод. Он давал свет, грел воду и время от времени посвистывал, чтобы знали, кому обязаны.

Зима 1983 года выдалась суровая. Паровоз перестал свистеть где-то в январе. В посёлке погас свет, закончилась вода. В квартире иней. Трубы полопались от невозможной жизни.

Спали в шубах. Жена грелась в детском саду, где работала. Я оттаивал в УАЗике по дороге в издательство «Московский рабочий», где печатали многотиражку строительства.

Туда-сюда — два дня в неделю. Сбор материалов. Потом написать тексты. Газета «На ударной вахте» выходила с трудом.

Мой папа, газетчик, заглянул проверить, как мы живём. Открыл зимний номер. Отложил его в сторону и тревожно посмотрел мне в глаза.

Ничего не сказал.

Наступил март. Потеплело. Жена уехала в Черновцы рожать.

Я смотрю в окно отмерзающей квартиры: нижнее водохранилище, нижний бьеф. По уклонам огромной чаши вереницей ползают скреперы, как кузнечики, скребут поверхность по точно выверенному плану, и всё им нипочём.

Стройка растёт.

Следующей зимой паровоз нас уже не вывезет.

Сыну будет полгода.

Что делать?

Я пошёл на работу.

Начальнику строительства Владимиру Михайловичу Плотникову понадобилось срочно уехать в Москву. Перед отъездом он собрал штаб.

Был четверг.

Возле здания собирался начальственный народ. Командиры скреперистов и наладчиков. Автопарк. Местная пехота — сварщики и бетонщики. Народ бывалый. У кого из-под надвинутой кепки виден африканский загар. У кого лицо обветрено в Сибири.

Здороваюсь. Закуриваю. Я тоже член штаба. Не все смотрят в глаза. А кто и руку не подаёт. Вчера вышла газета с рейдом в котловане. Я машины по головам считал и с отчётами сличал. Приписки полезли в глаза. Я так и написал.

— Ты, Василич, кому втираешь, мне? — гремел голос Плотникова. Он навалился всем авторитетом на хозяина автопарка. — Так меня в субботу не будет на стройке.

— А что в субботу случится, обычный день, — бурчал под нос Василич.

— А вот и нет, — Плотников сбавил тон, но не без ехидства объявил:

— В субботу на ГАЭС приезжает министр энергетики СССР Пётр Степанович Непорожний. Как раз хочет посмотреть, как ты верхнее водохранилище планируешь.

Повисла пауза. Народ перестал бумагами шуршать. Непорожнего уважали. Грамотный был человек. Зря не обидит, но если по делу — за Полярный круг отправит.

— А у тебя ещё шагай на верхний бьеф не добрался, — навешивал Плотников.

— Так шагающий экскаватор — это у Петровича, — Василич крутанул баранку в сторону начальника механизированных работ.

— А ты мне дорогу отсыпал? — взвился тот, уклоняясь от удара.

— Всё, это вы Непорожнему доложите, — Плотников начал собирать бумаги на столе. — Он вас в нижней яме и похоронит, если его на верхний бьеф не поднимите.

Петрович надвинул кепку на глаза.

— На время отсутствия исполнять мои обязанности будет Александр Шабашкевич, редактор газеты, да вы его знаете, — Плотников едва заметно улыбнулся и развернул мою газету на столе.

Начальник строительства всё рассчитал верно.

С утра в пятницу зарядил дождь. Грунт развезло. Шагай пробрался к верхнему бассейну и утонул. Как бегемот в болоте. Сотни тонн на лапах.

Я с утра внизу, в вагончике механизаторов.

— Кури, газетчик, — Василич выщелкнул сигарету из пачки. — Хочешь, спать ложись. Под дождик оно здорово.

Я не знал, что делать. Какой из меня начальник?

— Сколько машин на смене? — я решил бить в больную точку.

— Пятьдесят. Иди считай, — Василич криво усмехнулся.

Я поверил. Что ему врать. Мы в одной связке.

Через пару часов дождь кончился, и оказалось, что экскаватор провалился глубже, чем мы ожидали.

— Я его на руках не вытащу, — Петрович сдвинул кепку на затылок. — Иди поговори с Иванычем. Он виртуоз, может, чего придумает. Важно, чтобы захотел.

Я забрался в кабину огромного шагая. Кабина как рубка корабля. И пол как палуба — набекрень.

— Ну что, газета, пиздохен шванц, как говорил Габриэль, — Иваныч был орденоносным экскаваторщиком. Работал где-то в лесах Амазонки. И, очевидно, был знаком с Габриэлем. — Мне бы спокойно на пенсию уйти. Попытаюсь выбраться — утону. Лучше не шевелиться.

Иваныч развернул кресло в мою сторону.

Мне бы объяснить ему, что и у меня в жизни край. Вторую зиму с паровозом не вытянем. И вообще, надоело мне самосвалы пересчитывать.

Иваныч и без слов всё понял. Улыбнулся краем губ.

— Попробуем.

И развернул кресло к пульту.

Зашипела рация.

— Иваныч, что твой Габриэль? — на приёме Петрович.

— Работаем. Я на ковше подтянусь, а вы мне под лапы подсыпайте.

— Опрокинешься, — прохрипел динамик.

— Авось удержусь, — сказал Иваныч. — Такую глыбу одной рукой — рекорд, так, газета?

Он даже не обернулся. Пальцы осторожно двигали джойстик управления, выдерживая равновесие.

Вскоре заурчали «Татры», раскидывая грязь колёсами. Ссыпали грунт под лапы экскаватора с меткостью снайперов.

— Сноровисто, — оценил Иваныч.

Под утро субботы собрались в вагончике внизу. Петрович осторожно достал бутылку водки из кармана куртки. Посмотрел на Василича с вопросом. Тот кивнул.

Разлили в кружки. Закурили.

Министра встретили без меня. Доставили на верхний бьеф. Даже шагай от грязи отмыли.

Я писал очерк в областную газету. Адреналин прошедшей ночи рвался в строку. Через неделю после публикации очерка я был зачислен в штат «Ленинского знамени».

Осенью приехал на стройку забрать вещи.

Владимир Михайлович обнял на прощание. Поздравил с рождением сына.

Я вышел из здания штаба.

Вдруг услышал свисток паровоза.

Охрипший.

Но вполне себе громкий.