Из дверей правого крыла на каталке вывезли человека.

Он был плотно спеленат длинными рукавами рубашки, лысую голову прикрывала вязаная шапочка.

Миша сразу его заметил.

Публика на этот раз рукоплескала активнее.

Залпом щёлкали затворы фототехники.

Всех взбодрила редкая по нынешним временам фраза:

— Дал денег.

Человек на каталке поднял глаза, затуманенные транквилизаторами, и уперся взглядом в Мишу.

Миша видел, что он открывает рот, что-то говорит, силясь перекричать аплодисменты.

— Миша, сука, отдай мой миллиард, — прорвалось сквозь стихающие шлепки ладоней.

— Отдай миллиард, падла!

— Миллиард отдай, гаденыш!

Человек кричал всё громче, срываясь на хрип.

Кричал на русском языке, и его никто вокруг не понимал.

Но Миша узнал его.

Он узнал Бориса.

Того, кто тогда, на дне рождения Татьяны, доверил Михаилу весь алюминий страны и сделал его олигархом.

Миша сошел со сцены и присел на свободный стул в первом ряду.

Директор встал рядом с трибуной.

— А теперь, леди и джентльмены, в исполнении хора банковских служащих прозвучит «Аве Мария».

— Дирижирует вице-президент Freddie Mac Джек Стромб.