Как я жил в СССР. Отлично.
Мне нравился родной город Черновцы. Улица Федьковича, где жили мои друзья. Я знал, у кого купить жвачку. Скопил деньги на джинсы. В парке впервые поцеловал девочку.
Вот же оно, счастье.
Я жил себе и не подозревал, что где-то параллельно существует совсем другая жизнь. Со своими правилами, запретами и невидимыми стенами.
В какой-то момент две реальности пересеклись.
А вместе с этим возник и другой вопрос.
Хочу ли я с этим согласиться?
На пятом курсе факультета журналистики Львовского университета я уже два года внештатно работал в Киеве, в республиканской газете «Комсомольское знамя». Моим наставником стал Геннадий Корж, отставной старший матрос Северного флота и спецкор отдела рабочей молодежи.
Редакция стала для меня семьей. Я гордился своим завоеванным местом за столом у окна в тесной комнате отдела. Казалось, всё решено: по окончании университета я должен был получить распределение в газету. Даже факультет согласился на защиту диплома на основе моих публикаций.
Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. В Киев приехал мой отец. Он был заместителем редактора областной газеты в Черновцах и профессионально оценивал успехи сына. Разумеется, он захотел облегчить мою жизнь: «Жить негде, может, общежитие какое найдём?» Для этого он обратился к своему старому другу по университету, который тогда возглавлял отдел пропаганды ЦК Компартии Украины.
— Не вопрос, Гриша, поможем хлопцу, — ответил тот.
С этого момента всё пошло наперекосяк. Редакционные начальники исчезали, секретарши не пускали в кабинеты. Никто ничего не объяснял. Только Миша Френкель, штатный юморист газеты, с привычной насмешкой сказал:
— Пятый пункт, старичок.
И он оказался прав. Сверху позвонили главному редактору и велели: «Одного еврея для газеты достаточно. Остальные — пусть идут своей дорогой».
Я пошёл. В тайгу. Делать газету на стройке. Потом была Москва, областная газета, «Литературка», «Правда». Через несколько лет я вернулся в Киев. Уже спецкором центральной прессы я раскопал эту историю. Без обиды, ради интереса. Я бы даже спасибо сказал человеку из ЦК, если бы захотел с ним встретиться.
— Тоже мне, подвиг антисемита, — сказал мой отец, когда услышал историю про бывшего товарища.
Сказал негромко, без лишних эмоций, но с той еврейской иронией, которая за одну секунду превращает трагедию в анекдот. «Подвиг» и «антисемит» в одной фразе? Это как «жареный лед». На идише таких колких выражений полно. «Азохен комиссар», например. Иронично — «ещё тот деятель».
— А что Френкель? — спросил я у Генки Коржа, припоминая прошлое.
— Френкель? Шутит по субботам, — хмыкнул Генка, и я понял: всё как всегда.
А я? Что было бы со мной без того телефонного звонка? Думаю, что он был той самой точкой в центре пазла, откуда все началось и где всё, как вы увидите дальше, и закончилось.
📖 Не пропустите продолжение
Оставьте свой e-mail, и мы сообщим вам, когда появится новый фрагмент.
Отклики к этому осколку
Оставить отклик
Последние отклики
Добрый день!
Приятно удивлена таким форматом повести, это очень свежо и действительно интересно. Шанс прочувствовать и узнать «закулисье» судьбы, осознать пройденный этап, обернувшись назад. Что вообще включает в себя понятие «судьба»? Принятые или отложенные решения или череда совпадений, а может это высший замысел?
В любом случае это очень интересный материал,жду с нетерпением следующий «Осколок»