Теперь я специальный корреспондент книги «Жизнь вдребезги» по ту сторону кремлёвской стены. Продолжаю репортаж.
В редакции «Правды» работал хороший мужик, настоящий кавказец. Раньше он был собственным корреспондентом, кажется, где-то в Нидерландах. Потом его списали на берег. Почему — в редакции рассказывали одну историю. Может, правда. Может, байка. Но для тогдашней «Правды» — вполне правдоподобная.
Зарубежные собкоры — особая каста. Почти все они были совместителями. Так сказать, журналистами-шпионами. Люди отборные, опытные, повидавшие мир. Отечественные собкоры были попроще.
Одинаковыми они становились где-то на третий день ежегодного собкоровского совещания. Беспробудный загул сбивал с них заграничный лоск. Зато помогал стойко переносить тяготы короткого пребывания на Родине.
Совещание имело строгую, идеологически насыщенную программу. Одним из её пунктов было посещение кабинета Владимира Ильича Ленина — то ли в Кремле, то ли в Горках. Это были правила игры. Чем западнее был собкор, тем глубже его заставляли кланяться и клясться в верности Родине. Иначе можешь здесь и задержаться. А кому это надо? Правила игры не нарушали.
На третий день совещания, утром, в острейшем похмельном состоянии собкоровский корпус «Правды» прибыл в кабинет Владимира Ильича. Всё тут было как при живом вожде. Открытая чернильница. Непросохшие чернила на пере. Мягкий свет лампы. Наполненный графин на приставном столике. Экскурсовод вещала тонким голосом в тишине. Навязчиво жужжала ренегатская муха. Казалось, собкоры внемлют.
На самом деле сил не было пошевелиться. Стиснув зубы, верные ленинцы боролись с головной болью и жаждой. Трубы горели нестерпимо. И тут взгляд кавказца упёрся в наполненный влагой ленинский графин.
Звук звякнувшего графина, как выстрел, заставил всех мгновенно обернуться. Экскурсовод замолкла на высокой ноте.
Муха от греха подальше вылетела в форточку, завершив свою ренегатскую миссию.
Правдисты с большевистской ненавистью смотрели на коллегу. В этот момент он уже наполнил стакан и держал его в дрожащих руках. В глазах ясно читалась решимость выпить во что бы то ни стало.
— За здоровье Ильича, — наш горец решил тостом разрядить ситуацию и тяжёлым, но жизнеутверждающим глотком выпил из ленинского стакана.
На партсобрании решили: кавказской традиции товарищ не изменил. Партийную этику нарушил грубо.
Из зарубежных собкоров его убрали.
Читаете «Жизнь вдребезги»?
Оставьте email — я сообщу о выходе следующего Осколка.
И пришлю вам личную скидку 15% на любую мою книгу.