Журналистика, конечно, древнейшая профессия. В том смысле, что она из тех редких занятий, где всё по-прежнему зависит от человека. Даже если ИИ поможет сформулировать мысль, отвечать за неё придётся самому.
Просто так в газету не заходят. На полосе конкуренция. Учителя необходимы. Классиками не рождаются.
Кстати, о классиках. Знойным летом какого-нибудь семьдесят последнего года я прибыл на практику в киевскую молодежную газету. К этому моменту я уже имел опыт нескольких газетных публикаций, о чём окружающие не догадывались. Зато наглядным был опыт растительности на моём лице. Человеку, не лишённому фантазии, это могло показаться бородой.
Заместитель главного редактора был человеком весёлым. Он слушал меня с огромным вниманием.
— С таким масштабом! С такими планами! Именно в отдел рабочей молодёжи! Другие будут мелковаты, — сказал он, изображая бурную заинтересованность моей судьбой.
Так я оказался в отделе вместе с кликухой «Классик». Пришлось попахать в оправдание. На тот момент почти все сотрудники отправились в командировки. Заведующая — в отпуск.
Как нельзя вовремя, из армии, с военно-морского флота, вернулся Геннадий Корж. Честно отслужив и этим искупив почти все грехи студенческой молодости, Геннадий вернулся прямо в отдел рабочей молодёжи. Торопился — даже не успел снять тельняшку.
Быстрая смена обстоятельств ещё не уложилась в его сознании. Гена время от времени терял ориентацию в пространстве и то представлял себя нервным профессором МГУ, то с криком: «Мазуты кислые!» — начинал гонять меня по палубе.
Приказ был конкретный: написать репортаж о рабочих завода, трубы которого дымили напротив редакционных окон. Гене трубы напоминали броненосец «Потёмкин». Я же был задавлен масштабом столичной индустриализации. Короче, в стиле мы не сошлись. Репортаж был отправлен в корзину.
На завод я ходил как на работу. Меня уже узнавала вохра на проходной. Работяги устали прятаться от меня в каптёрке. На вопрос:
— Есть ли рацпредложения?
— без бутылки отвечать отказывались.
Шли дни. Рваная мною бумага заполняла все корзины. Машинистки не брали мои рукописи. Кому охота делать бессмысленную работу? Гена безжалостно правил красным карандашом, как резал по живому.
С меня посыпался грим «Классика». Лезвие бритвы уже было занесено над кустистой бородой. Я думал о работе на заводе. Дружба с работягами обеспечивала протекцию.
Я решил поговорить с Геннадием и объявить об уходе из большой журналистики. К тому же мне негде было жить. В этот день меня попросили из общежития киностудии Довженко. И богема меня не приняла!
— Сегодня мы поедем ко мне в Бучу, — сказал Гена. В этом пригороде Киева он снимал квартиру. — Поживёшь пока. Спать всё равно не на чем. И картошку чистить некому. А репортаж твой в набор отправили. Иди в лавку за «шилом», классик.
📖 Не пропустите продолжение
Оставьте свой e-mail, и мы сообщим вам, когда появится новый фрагмент.