СПРИНТЕР РАБИНОВИЧ
В нашем дворе лучшим спринтером был Миля Рабинович. На короткой дистанции догнать его было невозможно. Но этого и не требовалось. Главное заключалось в том, чтобы держать Милю в поле зрения. Потому что через минуту он хватался за правый бок и падал на землю. Миля тяжело дышал и закатывал глаза. Он был похож на еврейского Ихтиандра.
Конечно, Миля был евреем. Правда, с годами он превратился в Митю. А ударение в своей фамилии передвинул на один слог. И стал юдославом. Или югославским евреем.
У Мили были красивые зелёные глаза, в которых отражалась вся грусть партизан Югославии. Он носил очки, и все обзывали его косым. Миля обижался и объяснял, что он не косой, а дальнозоркий. Звучало это очень благородно. Что-то среднее между вождём индейцев и фотоаппаратом «Зоркий».
На голове у Мили в беспорядке росли волосы, жёсткие как проволока. Не один гребешок откинул зубья в дебрях его шевелюры. Ноги у Мили были короткими, а туловище длинным. И попка довольно мясистой. Все эти качества Милиной фигуры объясняли одну особенность. Когда все стояли, он был ниже всех почти на голову. Стоило всем присесть, и Миля становился выше всех почти на задницу.
Букву «Р», даже став Митей, он не выговаривал. А за звук, который он издавал вместо означенной буквы, автоматически получал в морду. В югославскую.
Поэтому в своём словарном запасе всем словам с неподатливой буквой он нашёл синонимы, в которых компрометирующего знака не было. Таким образом Миля самостоятельно избавился от дефекта речи.
И лишь в случаях, когда нужно было позвать к телефону Клару, по которой он сох, Миля обращался за помощью к друзьям. Последним приходилось его выручать, поскольку на синоним «Клава» зазноба не откликалась.
Голова у Мили работала хорошо. В ней роилось множество комбинаций, идей и фантазий. Суть большинства из них я переставал понимать через пару минут его страстной речи. Всё моё внимание было обращено не на смысл сказанного, а на слежку — не проскользнёт ли где-то буква «Р». Но Миля оставался на высоте. Логопеды могли отдыхать.
Готовить Миля не умел. То есть разговор не идёт о чём-то капитальном. Когда я однажды приготовил ему глазунью, он был поражён моими навыками в кулинарии. В следующий раз Миля решил приготовить яичницу самостоятельно.
Тут уже я оценил его способности в хирургии. Рубанув ножом по скорлупе, голодный Миля чуть не отхватил себе полруки.
Как-то раз Миля решил завести бороду. Причём немедленно. На кусок марли, густо смазанной клеем «БФ-2», я накрошил «проволоку» с его шевелюры. Затем обмазал Милю клеем и наложил заготовку. Эффект был поразительным. Говорить, смеяться и даже плакать Миля уже не мог. Рот открывался с трудом. Миля, пуская слюну, что-то бормотал, причём буква «Р» в бормотанье явно отсутствовала.
Тут же он решил проверить эффект на домашних. Жил он на втором этаже. Я на всякий случай поднялся на пролёт выше. Миля позвонил. Открыла мать.
После истошного крика: «Милик, что они с тобой сделали?!» — я не видел Милю неделю. Клей был явно хорош.
Как рассказывал потом сам потерпевший, голову отмачивали в тазике с водой часа два. И когда через несколько дней Миля появился во дворе, он перестал быть косым. Он стал отмоченным.
С тех пор прошло тридцать лет. У Мили появился живот и выросла настоящая борода. И он перестал быть дальнозорким.
Он стал дальновидным. Миля переехал в Америку. И спринтер он теперь никакой, потому что только стайер мог забраться так далеко.
Читатель
Великолепно