Пётр Драйшпиц, Израиль

Осень 70-го года. Мне и моему закадычному дружку Ромке на один и тот же
день приходят повестки в военкомат. Это еще не призыв в армию, а
предварительные сборы. Во дворе военкомата собираются человек сто.
Из свежеокрашенного здания выходит майор и просит всех построиться. Мы
с Ромкой оказываемся в середине шеренги. Майор достает из папки бумагу и
начинает перекличку.
Окидываю собравшихся взглядом. Кроме меня и Ромки, евреев нет. Что и
подтверждается перечнем фамилий. Фамилии произносятся четко и без
запинок. Где-то в середине списка майор делает паузу.
Я напрягаюсь. «Драгинец! – неуверенно выкрикивает майор и уверенно
добавляет: – Петр Михайлович». Я догадываюсь, что назвали меня, и
откликаюсь. Очевидно, последние пять букв моей фамилии, состоящие из
одних палочек, ввергли майора в полное замешательство. По крайней мере,
так меня не называл еще никто.
Но бедный майор еще не ведал, что ждет его впереди. После десятка
довольно благозвучных фамилий он опять делает паузу, надувает щеки и
смахивает капли с виска. «Фарбей!» – как бы решившись, выкрикивает он.
Толкаю Ромку в бок и шепчу: «Ну, Кочубей, это тебя». Майор в это время
надувается пуще прежнего и продолжает с некоторой расстановкой:
«Роман… Михайлович».
Ромка, делая шаг вперед, говорит: «Я! – и добавляет: – Только не Фарбей,
а Фарбер, и не Михайлович, а Хаймович». Майор изумленно смотрит на
Ромку. Тишина стоит необыкновенная. «Извиняюсь», – говорит майор и с
явным облегчением продолжает зачитывать фамилии.
Ну, Ромку я всегда любил, а тут прямо сильно зауважал.
Поглядел по сторонам. Вижу, кроме меня, Ромку никто не любит. Но уважают
– это уж точно.

А это подробный вариант.

Появился на свет 7 февраля 1953 г. в 23:40 по московскому времени в еврейской семье на территории Украины. Смерть Сталина перенёс тяжело. Постоянно плакал и много пил.

Постепенно превращался во взрослого мужика, причём русскоязычного. До 1990 г. жил, учился и работал в славном городе Черновцы.

Родину любил, но в меру. Помнил, что чрезмерная любовь к Родине иногда заканчивается выкидышем из страны.

Предпочитал любить женщин. Однако в море женского обаяния не заплывал за буйки безрассудства.

С 1990 г. — в Израиле, но не виню никого. На деревянных багажных ящиках моя фамилия смотрелась многообещающе.

Как тульский самовар, прошёл через огонь, воду и медные трубы, убеждаясь, как тяжко плыть по морю жизни против стечения обстоятельств.

Первый стишок написал в шесть лет. Последний — вчера.

Публикуюсь в юмористических изданиях Израиля и других серьёзных стран. Подаю надежды, хотя просят на пропитание.

Чей-то крест не воспринимаю как свой плюс.

Женат, но к женщинам отношусь хорошо.

Теоретически здоров, практически жив, поскольку ничего, кроме нитроглицерина, близко к сердцу не принимаю.

Стараюсь идти в ногу со временем, в отличие от многих, тянущих время и ногу.

Когда порой изменяет память, не пытаюсь вспомнить, с кем.

В момент собираюсь с мыслями, но долго жду нужного момента.

Не сдаюсь ни при каких обстоятельствах! Поднимая руки, понимаю, что они у меня опускаются…

Не стою на месте — ведь жизнь во Вселенной такая сложная, что даже Земле приходится как-то крутиться…

Политикой не интересуюсь. Убеждён, что из всех режимов, существующих в мире, самый мягкий — постельный! А из всех знаков, подаваемых людьми друг другу, более понятны денежные.

Счастливый автор четырёх книг для детей и взрослых. С коллегами готов дружить томами!

Скромный обладатель Национальной литературной премии «Золотое перо Руси» с вручением золотого и серебряного знаков и диплома «Лучший автор нового тысячелетия» от Союза писателей России. Награждён Литературной премией имени А. П. Чехова за достижения в области литературы.

Продолжаю писать…

Вчера мне подфартило.
Меня в ночной тиши
Вдруг Муза посетила.
Сказала: «Не пиши!»

Фира Одесская была красивой еврейской девушкой. Она очень нравилась моему другу
детства Витьке. Витька не решался к ней подойти.

Он был красивым, спортивным парнем, но перед девушками робел. Робел настолько,
что иногда при знакомстве в ответ на произнесённое девушкой имя вместо своего
говорил:

— Спасибо, — и краснел.

И замолкал надолго.

Поэтому для храбрости он выпивал вина. Или водки. Со временем он стал очень
храбрым. Вернее, находился в состоянии постоянной смелости.

В один из вечеров мы увидели Фиру. Она возвращалась откуда-то домой. И шла очень
быстро. Витька был смел. В случае чего я мог подстраховать. Момент был удачный…

— Побежали, — сказал Витька.

И мы побежали, поскольку Фира ушла довольно далеко вперёд.
Через минуту хорошего бега, когда Фира была от нас уже совсем близко, Витька
крикнул:

— Стой!

И мы встали.

— Ты чего? — спросил я.

Витька бросил на меня испуганный взгляд и удивлённо произнёс:

— Кайф прошёл.

Мы стояли как вкопанные. Фира окончательно скрылась.

Через год она уехала в Америку. Через несколько лет я уехал в Израиль. Витька
никуда не уезжал.

У него появилось много красивых девушек. И он больше не робел.

Он много пил.

Фира в Америке стала бабушкой. У меня выросли дети.

Кайф прошёл.